Поэзия

ПЕСНЬ О ДРАКОНЕ

...Слушайте же эту Песнь,
Каждое слово которой, подобно дождинке,
Смывает прах веков и пыль домыслов
С величавой Легенды о Битве Драконов,
Легенды о том, как во дни юности мира,
Когда три луны поднимались над Кринном,
Мир содрогнулся от посвиста драконьих крыл.
И о том, как во дни тьмы и ужаса,
Под черной луной,
Бесстрашный свет возгорелся в Соламнии:
Явился истинный Рыцарь.
Воззвав к Богам, он выковал сияющее Копье - 
И пронзил им самую душу Темных Драконов,
Изгнав их черную тень
С посветлевших берегов Кринна.
Это был Хума, Соламнийский Рыцарь,
Прозванный Носителем Света.
У подножия гор, в священной тиши храма,
Собрал он Кователей Копий
И принял в себя их мощь, круша извечное Зло,
Вгоняя его назад в драконью глотку Тьмы.
И Паладайн, великий Бог Добра, сиял за его плечом,
Наполняя силой десницу.
Так Хума изгнал Владычицу Тьмы и все Войско Ужаса
Назад в Бездну,
В бессолнечный мир,
В царство смерти,
В Ничто,
Откуда не долетают проклятья.
Так, в громе и грохоте, окончился Век Мечтаний
И наступил Век Силы,
Когда в пределах Востока возвеличился Истар - 
Королевство света и правды,
Чьи золотые и белые минареты
Возносились к солнечной славе,
Знаменуя уход Зла.
Сиял он,
Словно праматерь добра,
Словно метеор в небесах Справедливости.
Но Король-Жрец все искал пятен на солнце.
Деревья в ночи виделись ему когтистыми демонами,
Реки под луной - густыми потоками крови.
Он хотел пройти путем Хумы
И тоже воззвать к Богам,
Чтобы изгнать из мира последнюю тень греха.
Святой была его цель.
Но Боги отвратили от мира свое лицо.
И настал час смерти и ужаса,
Когда огненная гора упала с небес,
Нацеленная в сердце Истара.
Город взорвался, словно череп в огне.
Плодоносные долины вздулись горами,
Моря хлынули в разверстые могилы гор.
Сухими пустынями сделались ложа морей.
Дороги Кринна стали дорогами мертвых.
Таково было начало Века Отчаяния,
Когда узлом связались дороги,
Когда ветры завыли в костях пустых городов,
А людей приютили горы и пустоши.
Древние Боги более не слышали нас.
Вотще простирали мы руки к пустому серому небу,
Призывая новых Богов.
Нет нам ответа.
Равнодушно молчит Небо...

ПЕСНЬ О ХУМЕ

"Песнь о Хуме" - последняя (и многие полагают - величайшая) работа эльфийского барда Квивалена Сота. Увы, только обрывки ее пережили Катаклизм. Говорят, однако, будто тем, кто внимательно ее изучает, приоткрывается грядущее этого мира.

Из деревень под нахлобученными тростниковыми крышами,
Где одна подле другой быльем зарастают могилы,
Где в детстве
Играл он в жестокие игры мечей,
Подобные незаметному торфяному пожару,
готовому неожиданно вспыхнуть.
Осененный крыльями Зимородка,
Вышел Хума путем Розы,
В ясном сиянии Розы.
Противостоя Драконам,
Удалился он к самому краю мира,
В Чащу, куда привел его Паладайн,
И там, познав муки духа и тела,
Он стал собою самим.

Тогда и предстал ему Белый Олень,
Посланец Первоначал Творенья,
И Время застыло в полете, когда у края лесов
Изголодавшийся Хума приложил стрелу к тетиве,
Благодаря Богов за щедрую милость...
Но загляделся на корону рогов,
Дивно изогнутых, подобно символу сердца,
И опустил лук,
И время возобновило свой бег.
И Хума пошел за Оленем, несшим в рогах
Юный свет утра и росчерк орлиного когтя,
А перед ними возносилась Гора,
Окутанная ночными тенями,
И три луны замерли в небе.
Светало, когда Белый Олень
Покинул Хуму в роще у подножья Горы,
И тот не искал его более, ибо увидел
Конец тяжкой дороги и обещание зеленой весны
В глазах Женщины, вышедшей навстречу ему.
Святы были дни, что он с нею провел,
Свят был воздух, внимавший словам и забытым песням любви,
И, заслушавшись, луны склонились над Великой Горой,
И она бежала его, уклончивая, как пламя,
Прекрасная, безымянная и оттого прекраснее вдвое.
И узнали они, что земля, полет облаков
И самая Чаща - 
Просты и бесхитростны перед чащобами сердца.
И вот наконец она поведала ему свою тайну...

Не женщиной была она, не из племени смертных - 
Породил ее род могучих Драконов.
Потемнело небо над Хумой, качнулись луны,
Краткая жизнь травы казалась насмешкой над человеческим родом,
Меркнул свет над ощетинившейся Горой.
Но Женщина воззвала к Паладайну,
Воззвала к его мудрости, испрашивая ответа,
Желая отрешиться от Вечности
И серебряными руками взрастить рощу надежды.
Молился с нею и Хума. И вот вернулся Олень,
И на восток,
Пустынными полями, обращенными в золу,
Сквозь кровь и пожарища - ибо здесь промчались драконы - 
Зашагал Хума, влекомый мечтой о Серебряной Драконице,
Ведомый Оленем, скачущим впереди.

И наконец в Храме
У самых пределов востока,
Там, где обрывался восток,
Ему предстал Паладайн в сиянии славы, в звездном венце.
И дал Хуме выбор - тягчайший из всех возможных,
Ибо знал Паладайн, что сердце рождает мечты,
Способные бросить нас за ускользающим светом,
В погоню за невозможным.
Вернувшись с невестой к людям,
Под родные тростниковые крыши,
Хума отказывался от тайны Копья
И оставлял мир во власти драконов.
Взяв же Копье,
Избавит он мир от насилья и смерти - 
И потеряет любовь.

Тяжкий выбор! И вспомнилось Хуме,
Как его баюкала Чаща, навевая мысли о вечном,
Как солнце ограждало его отбеды.
А теперь черная луна кружила в небе над Кринном,
Высасывая жизнь из рощ, из Горы,
Из покинутых деревень.
Выбор его был подобен жаркой боли в ладони,
Что мерещится человеку, лишенному руки.
И она пришла к нему в ореоле сияющих слез,
И он увидел во сне, как рушится и воскресает мир,
Отраженный в гранях Копья.
В ее прощании были гибель и возрождение,
И напряжение сердца разорвало круг горизонта.

Хума принял Копье, и продолжилась история мира.
Бледный жар метнула его занесенная длань.
Три луны и солнце вместе выплыли в небо,
Ожидая чудес.
Хума устремился на запад, к Башне Верховного Жреца,
И Серебряная Драконица мчала его на крыльях.
Плыла под ними обугленная земля,
Где лишь мертвые шептали имя драконов,
А люди в башне, окруженные крылатым врагом,
Криками умирающих и ревом хищного ветра,
Ждали последнего мига тишины,
Когда изменяют потрясенные чувства
И разум погружается в черноту.

Но далекий рог Хумы
Отразился эхом от бастионов.
И соламнийцы подняли взгляды
К пределам восточного неба, и даже драконы
Взвились повыше, предчувствуя
Какую-то ужасную перемену.
И в шуме их крыл, из сердца пустоты, в плаще мрака
Матерь Ночи слетела на землю, в солнечный свет,
И небо рассыпалось тьмою и серебром.
Лежал на земле Хума. И рядом с ним - женщина.
Изорвалось ее серебро, и трепет весны
Ушел из зелени глаз. Но имя свое
Успела она прошептать, когда Владычица Тьмы
Зависла в небе над Хумой.

Видел люди, смотревшие с бастионов,
Как тени играли на крыльях Матери Ночи,
Лишенных цвета:
Камышовая крыша, уголок лесной чащи,
И серебро, облитое кровью.
И тьма, непроглядная до того,
Что глазу чудилось сияние.
Ни воздуха не было в ней, ни тени, ни света.
И Хума ударил Копьем,
В последний раз ударил Копьем
Прямо в чудовищную пустоту.
И соскользнул в сладостное забвение смерти,
В сияние вечного света.
Так Копьем, помноженным на узы братства
Готовых идти вперед до последнего вздоха,
Изгнал он драконов обратно в ничто, в никуда.
Тишина разлилась над страной, поющая тишина.

Земля дышала свободой, земля сияющих красок,
Овеянная светлыми ветрами.
А Рыцари упокоили Хуму, и с ним Копье,
В той самой рощице на ладонях Горы.
Когда же туда пришли поклониться паломники, то узрели,
Что Копье и сам Победитель Драконов
Сокрылись от людских глаз.
Но в полнолуние,
Когда двойной свет алой и серебряной лун
обливает хребты,
В небе вновь бродят Женщина и Мужчина,
Мерцающие серебром и сталью, сталью и серебром - 
Над тростниковыми крышами,
Над кормилицами-деревнями.

ПЕСНЬ О ДЕВЯТИ ГЕРОЯХ

Север грозил нам бедою: сбылось давнее предсказание.
У порога зимы плясали драконы.
И вот наконец из темных лесов,
С Равнин, из материнского лона Земли,
Пришли они, отмеченные Небом.
Их было девять под тремя лунами,
В мертвых сумерках осени.
На закате мира явились они,
Чтобы не оборвался рассказ.
Один пришел из сада камней,
Из гномских  пещер, где бродит мудрое эхо,
Где сердце и разум согласно бьются
В напряженных жилах руки.
Надежно его плечо, несокрушим дух...
Их было девять под тремя лунами,
В мертвых сумерках осени.
На закате мира явились они,
Чтобы не оборвался рассказ.
Другого породила страна вольных ветров,
Летящих на четыре стороны света,
Край зеленых лугов, родина кендеров,
Где малые зерна тянутся к небу - 
Зелень и золото и опять зелень.
Их было девять под тремя лунами,
В мертвых сумерках осени.
На закате мира явились они,
Чтобы не оборвался рассказ.
Третья пришла с Равнин, из страны
Долгих дорог и распахнутых горизонтов.
С Жезлом в руке явилась она,
Осененная милосердием и добром,
Уязвленнаая всеми ранами мира.
Их было девять под тремя лунами,
В мертвых сумерках осени.
На закате мира явились они,
Чтобы не оборвался рассказ.
Четвертый, тоже с Равнин, пришел за тенью луны;
Древний обычай предков указывал ему путь.
Ток своей крови он посвятил луне,
С мечом пробиваясь зелеными дорогами
В свет.
Их было девять под тремя лунами,
В мертвых сумерках осени.
На закате мира явились они,
Чтобы не оборвался рассказ.
Скажем и о прощании, и о горькой разлуке;
Темная тень воительницы дрожит в сердце огня - 
Пространство между мирами,
Колыбельная, услышанная в детстве
И вновь зазвучавшая в час пробуждения
И зрелости размышлений.
Их было девять под тремя лунами,
В мертвых сумерках осени.
На закате мира явились они,
Чтобы не оборвался рассказ.
У Рыцаря в сердце мечом врезаны слова чести,
Начертанные столетиями полета Зимородка над миром,
Судьбою Соламнии, разрушенной и восставшей из пепла,
Когда позвал долг.
Светло танцующий меч - отцово наследие...
Их было девять под тремя лунами,
В мертвых сумерках осени.
На закате мира явились они,
Чтобы не оборвался рассказ.
Еще один - ясный свет, брат темноты
Бесхитростный меч подъят в могучей руке
И рубит любые узлы, даже те, что вяжет жизнь сердца.
Думы его - что озера в ветренний день:
Он и сам не ведает их глубины...
Их было девять под тремя лунами,
В мертвых сумерках осени.
На закате мира явились они,
Чтобы не оборвался рассказ.
Вождя-полуэльфа терзает и рвет на части
Смешение эльфийской и человеческой крови - 
Так река разделяет леса и даже миры,
Вышедший биться, он страшится любви
И медлит, не в силах сделать свой выбор.
Их было девять под тремя лунами,
В мертвых сумерках осени.
На закате мира явились они,
Чтобы не оборвался рассказ.
Восьмой дышит темным воздухом ночи,
Молчаливые звезды которой суть письмена
И числа, разящие хладом бренную плоть.
Он мудр, но его благословение бескрыло
И достается самым униженным, отданным ночи.
Их было девять под тремя лунами,
В мертвых сумерках осени.
На закате мира явились они,
Чтобы не оборвался рассказ.
Скажем и о тех, что делят с ними дорогу:
О простой девушке, чья простота сродни высшей награде,
И о принцессе лесов, вечно юных и древних
Зеленых управителей судеб.
Их было девять под тремя лунами,
В мертвых сумерках осени.
На закате мира явились они,
Чтобы не оборвался рассказ.
Север грозит нам бедою, как и было предсказано.
В морозную ночь чутко дремлют драконы.
Но мы знаем: из темных лесов,
С Равнин, из материнского лона Земли,
Вышли они, чтобы вновь занялся рассвет.
Их было девять под тремя лунами,
В мертвых сумерках осени.
На закате мира явились они,
Чтобы не оборвался рассказ.

ПЕСНЬ О ЛЕДОВОМ СТРАННИКЕ

Это я привел их назад!
Я - Раггарт. Вслушайтесь в мою песнь.
Снега за снегами ложатся в морщины льда.
Холодное солнце кровоточит белизной,
Невыносимой для глаз.
И если я замолчу,
Белый снег забвения укроет след храбрецов,
И неспетая песнь навсегда отзвучит во льдах,
Словно пар дыхания, стынущего на морозе,
Инеем опадающего в сугробы.

Семеро их явилось из теплой страны.
Я - Раггарт. Я привел их назад.
Четверых воинов с Севера,
Златокудрую эльфийку Лорану,
Гнома, жителя каменных гор,
И кендера, легкого, как птица, в кости.
С мечами в руках прошли они подземельем
Неприступного замка.

Зорко стерегла его грозная стража.
Накалились жала мечей,
Рассекая жилы и кости,
Проливая горячую алую кровь
На вековые льды.
Вновь и вновь свистели мечи,
Над головами ледовых медведей, и минотавров,
И когтистых тварей, неведомых подлунному миру.
Шли витязи сквозь безумие битвы,
И морозный пар окутывал их следы.

А в самом сердце черного замка
Их ждал Феал-хас - государь волков и драконов,
Одетый в доспехи, сотканные из белизны,
Пролитой холодным солнцем на льды,
И с ним его волки, лютые убийцы детей,
Привыкшие к человечине.
Со всех сторон блестели ножи и клыки
Зверей, жаждущих порадовать господина.

Эран первым вырвался из кольца,
Метнулся к горлу Феал-хаса
И пал растерзанный в клочья.
Это был великий охотник.
А за ним отважный Бриан
Напоролся на меч владыки волков
И ушел в страну вечного лета.
Кольцо морозных клинков сковало холодом всех,
Кроме Лораны.
Для нее уже не было ни страха, ни самой смерти:
Лишь солнце, жарко плавящееся на закате.
Ледовый Странник вспыхнул в ее руке.
И над спинами волчих стай, над телами убитых
Просвистел ледяной клинок, возвещая смертную тьму,
И скатилась голова владыки волков,
И в ужасе смолкли его мохнатые слуги.

О чем еще вам поведать?
Мы уничтожили кладки драконьих яиц,
Чреватые зловещим потомством.
Подземельями, по колено в помете и чешуе,
Прошли мы в сокровищницу.
Там сине-белыми бликами играло Око Дракона
И билось во тьме, как неугасимое сердце.
Я нес его, когда мы уходили оттуда.
Кровь застывала в тоннелях потеками бурого льда.
Неисповедимая ноша сгибала плечи героев:
Теперь их было лишь пятеро.
Молча шагали юные рыцари,
А последним шел кендер с оттопыренными карманами.
Я - Раггарт. Вслушайтесь в мою песнь.
Это я привел их назад.

***

...Знай, Китиара: не было вовеки
Печальнее и безнадежней дней.
Тень облаков по городу крадется,
Бросая тень страданья и сомненья
На улицы и на мою страницу.
Как долго не решался я раскрыть
Уста и сердце и сказать тебе:
В разлуке
Еще прекрасней стала ты - и смертоносней.
Как запах орхидей в ночи безлунной,
Как кровь в волнах, где кроется акула, -
Сжигает страсть четыре наших чувства,
Уберегая вкус. Так пасть акулы
Рвет собственную плоть, уже не в силах
Кровавый пир прервать. И, сознавая это,
Я все же славлю ночи исступленье
И поединок страсти, что венчает
Лишь перемирие - до новой ночи.
Мне выхода не хочется искать
Из сладостной ловушки. Я готов
Раскрыть объятья мраку и...
...Но свет,
Свет, Китиара! Солнца луч
Рассыпал блестки по каменьям улиц,
Ночным дождем умытым. Пленка масла
Из уличных светильников, угасших
При наступленье радостного утра,
Горит на лужах радугой... И пусть
Вновь буря надвигается на город,
Неся с собою тьму, - я вспоминаю
О Стурме, о Лоране и о прочих,
Но все-таки живей всего о Стурме -
Ведь он провидит солнце и в тумане,
И сквозь нагроможденья туч... Могу ль я
Их бросить?!
...Потому-то в тень,
Но не в твою тень, Китиара! - в сумрак,
Восхода солнца чающий с надеждой,
Под крылья бури, мчащейся по кругу,
Я ухожу...

Пер. - Г.Трубицына.

РЫЦАРЬ ЧЕРНОЙ РОЗЫ

В тихих владениях сна
Вспомни о ней.
Когда мир сновидений

Облекается тихим светом
И кажется, что близко благословение, -
Вспомни о ней!

Мы все равно не дадим позабыть.
Проживаешь былое снова и снова
Ты, давно бестелесный.

Ибо ты был первой тенью в обители света,
Разросшейся, как смертоносный нарыв.

Ибо ты был акулой в тихой воде,
Исподволь разинувшей пасть.

Ибо ты был ядовитой змеей,
Алчущей в тишине живого тепла.

Ты был подобен смерти младенца в люльке,
Дому, гниющему под дождем.

Через это - и худшее - ты проходил
Бестелесным видением, мести и скорби
Уже недоступным.

Вопли женщин рвали заветную тишину,
Но ты отворял глухие двери миров
И выпускал на волю чудовищ.

В вихре пламени погибало дитя
И страны горели.
И время пылало.

И расколотый мир готов был сгинуть навек,
Лишь бы знать, что отмерен срок,
Что тебя поглотила тьма.

Но ты проходил
Бестелесным виденьем,
Мести и скорби
Уже недоступным.
Только не скрыться от слов,
Звучащих в ночи,
За которой грядет новая ночь.
И так - до скончания дней.
Ненависть - вот спокойствие мудрецов,
А у вечности нет конца.
Сквозь рои метеоров
И неподвижность зимы,
Сквозь распятую розу
И омуты, где таится акула,
Сквозь черную толщу океанских глубин,
Сквозь камень тверди земной
И кипящую магму недр -
К себе самому. В пустоту. В ничто.
Это ненависть гонит тебя.
Ничего нельзя изменить.
И у вечности нет конца.

СКОРБНАЯ ПЕСНЬ КЕНДЕРОВ

...Зиму всегда сменяла весна.
Летел по кругу солнечный мир -
Оживали цветы, и вновь зеленел
Папоротник в чащобах лесных.
Ну, а если солнца улыбчивый лик
Порою скрывала темная тень -
Это ласковый дождь цветы умывал
И папоротник освежал в лесу...
Но теперь мою память сковал мороз.
За веснами осень следом спешит.
За солнечным днем наступает ночь,
Готовая каждого поглотить.
Венцы лепестков обронят цветы.
Папоротник пожухнет в лесу.
Теперь я знаю: праздник весны -
Только верста на пути во тьму.

ПРОЩАНИЕ РЕЙСТЛИНА

Мой брат, мир наделен Богами
Талантом и бездарностью неравно,
По произволу. Каждый человек
Обижен чем-то. Скажем, острый ум,
Завещанный в наследство нам обоим,
Был отдан мне, чтоб мог я подмечать
Оттенки: взгляд лучистый Тики,
Когда не на меня она глядит, и дрожь
Лораны голоса в беседе с полуэльфом,
И то, как блещут волосы принцессы
Кве-шу, едва шаги она заслышит
Речного Ветра. Если ж вдруг
Меня их взгляд находит... Даже ты,
Мой брат, различье уловил бы.
Вот он я,
С голодной птицей схожий...

Да,
Я непригляден. Но взамен того
Нас учат Боги жалости и состраданью.
Нехороша награда?.. Иногда
У них выходит. Ибо видел я,
Как невозможность силой отстоять
Любовь и пишу претворялась в жалость
И усмиряла боль, и становилась
Сама подобна силе. Я жалел
Твоею жалостью - и постепенно крепнул.

Мой брат! Прекрасен твой бездумный мир.
В нем все зависит от руки с мечом
И глаза верного, что правит силой мышц,
Ведя безукоризненную руку
И безупречный меч. Не сможешь ты
Войти за мной в мой мир кривых зеркал,
Хранящих отражение души,
В мир пустоты отважных рук жонглера...

Мой брат, твоя любовь ко мне проста,
Как красный ток, что смешан в наших жилах,
Как меч горячий, брошенный на снег,
дивишься нашей ты нужде друг в друге,
Но в вихре бите, когда ты заслоняешь
Меня живым щитом, - что есть источник
Всей твоей мощи? Не моя ли немощь?
Когда уйду я, брат, где сыщешь ты
Вновь крови полноту?..
Ужели в недрах сердца?..

Я слыхал
Богини колыбельную, с которой
Сражений клич мешался в тишине.
Спокойно я займу свой темный трон
В пределах мрака. Как они безумны,
Те Повелители Драконов, что мечтали
Тьму вывести на свет! Смешать ее
С лучистым светом утра! С лунным светом!..
Нет, в смеси не добьешься чистоты.
В безбрежном мраке почивает правда,
Лишь в нем одном... Но не тебе, мой брат,
Узреть ее. Тебе дороги нет
За мною в сладкие тенета темным истин.
Тебя ласкает солнце, и тверда
Земля под сапогом. Не для тебя
Путь неисповедимый...

Как тебе
Я объясню, мой брат? Мои слова
Тебя совсем запутают, сиротку.
Спроси у Таниса. Он друг тебе и сведущ
В делах теней. Он Китиару знал
И видел, как играет черный луч
На черноте волос. А мне пора в дорогу.
Ночь дышит влагой мне в лицо и ждет...
Прощай!

***

Приветив леса расписной дворец,
Где вечность и покой царят законно,
Здесь спелый плод на землю не падет,
Ручей, прозрачный, как стекло, едва течет,
И спит шатер листвы завороженно.

Здесь под ветвями воздух, словно мед,
И птичьих свадеб хор неугомонный,
За гранью вечности и горечи разлук,
Вне времени, вне памяти, вне мук,
Лес грезит о весне своей зеленой.

В росинках солнце юное блестит,
Над тьмою бесконечно Торжествуя,
Пятнист от кроны тени след,
Прохладный запах листьев, теплый свет,
И нежный ветер над листвой колдует.

Покой немолчный, музыка чиста,
Пред нею немота истает,
У края мира леса красота
Все смыслы до заветного конца
И тайны все пред нами открывает.

И слезы высыхают на лице,
Стихает плач, как бег ручья певучий,
И странники конец пути найдут,
Страну покоя обретая тут,
Где мощно дремлет лес могучий.

Приветлив леса расписной дворец,
Где вечность и покой царят законно,
Здесь спелый плод на землю не падет,
Ручей, прозрачный, как стекло, едва течет,
И спит шатер листвы завороженно.

***

Пой, если дух твой весел,
Пой, коль двоится в глазах,
Пей за простушку Дженни
И за шесть лун в небесах.

Пей за матросов смелых,
Пой, если ветер ревет,
Рубиновый порт - твоя гавань,
Поставь паруса - и вперед.

Пой, пока не обсохли
Капли вина на устах,
Пей за конец дороги,
За гладкую шкуру пса.

Полюбят тебя девчонки,
И пес тебя не предаст.
Так ставь паруса, приятель,
Натягивай туже снасть!

***

В восточном небе ясный свет зари,
Где только утро вечное царит,
Согреет сердце, душу озарит,
Тоску развеет, веру оживит.
И жаворонок ангелом любви
Взмывает ввысь. Его благословил
Тот ангел. Там, где свет в росе сверкает,
Он тихо колыбель ветров качает.

В восточном небе бледный свет зари
Из тьмы и мрака ловко мастерит
Приметы дня, что вновь во тьме растает,
И песня птицы медленно стихает.
На крыльях ночи вороны летят,
На западе власть мрака нарастает,
И черные сердца стучат, стучат...
Сердца пернатых, что зари не знают.

От лун зависима сезонов череда,
А солнце отмеряет нам года,
Копилка дней пустеет, и тогда
Из тела дух уходит навсегда.
Но на полях лежит седой туман,
Над крышей бойни - молний свет заблудший,
И постепенно сходит день с ума,
И солнца луч дрожит на тонких сучьях.

ПЕСНЯ КРИСАНИИ

Вода из песка и песок, из воды
Растят континенты, как солнце - цветы.
Не видят глаза, только дочь Паладайна
И пальцами зрит - ее мысли чисты.
Из темной воды ничего не возникнет -
При первой молитве так думаем мы,
Но солнце и звезды - как на небе боги,
Невидимы верящим лишь до поры.
Песок из воды, и вода из песка,
Цвет белый вобрал все живые цвета.
И в память - страну, обретенную в вере,
Вернется он светом в соцветье листа.
Прольются из праха ручьи горьких слез
На то, что создать на земле удалось.
И освободится наш край от страданий.
Чтоб радостней нам и счастливей жилось.

ПЕСНЯ ВЛАСТИТЕЛЯ СОТА

Отвернись от ненужного света,
От свечей и болотных огней
И послушай, как призраки ночи
Из крови возникают твоей.
Дорогая, как полночью тихо.
Только ворон кружит в небесах.
Свет луны, переменчиво робкий,
Отразился в потухших глазах...
Сердце жаждет тебя непрестанно,
Тьма к тебе, о любовь, так и льнет!
И вот слышу я - кровь закипает,
Как по рекам - по венам течет!

СВАДЕБНАЯ ПЕСНЯ

Лишь мы с тобой, пройдя сквозь жар сражений,
Преодолев зловещий тьмы порог,
Сумели сохранить наш мир, с трудом спасенный,
И всех, кто обрести его помог. 
Смешай дыханье в долгом поцелуе,
Войди в наш дом - и сердце запоет.
И новым счастьем жизнь твою наполнит
Любовь, что нас с тобой переживет.

***

Как грозно стучит в твое сердце любовь,
Как мрак к тебе радостно льнет,
Как рвется и пенится крови поток,
Что в жилах проворно течет.

Ответь же, любимая, чистый огонь
Кого из ночи призовет?
Молчат небеса, лишь во мраке луна
Кровавою каплей плывет.

***

Любая ночь кончается,
Коль дремлет свет в глазах,
Пусть темнота сгущается -
Прогонит солнце страх.

Когда глаза откроют
Секрет, что ночь хранит,
То душу утомленную
Свет яркий озарит.

Любая ночь кончается,
Но меркнет свет в глазах,
И темнота сгущается,
И опьяняет страх.

Когда глаза познают
Секрет, что ночь хранит,
То душу утомленную
Мрак вечный поглотит.

***

Глубоко под горой из руды и огня
Возникают железо и сталь топора.
Рукоятку потом для него подберем,
А пока раскалим и слегка откуем.
Так дыханье горы порождает войну,
Для солдата топор - как отец и как брат.
Ты под гору вернешься на смятом щите,
Коль со славой не сможешь вернуться назад.
И пусть в лоне горы топоры рождены,
Они грезят во сне о холодных камнях,
Где металл в рудной жиле до срока сокрыт,
Ведь железо и камень от века родня.
И солдатское сердце сродни топорам,
Славной битве победной солдат был бы рад,
Он под гору вернется на смятом щите,
Коль со славой не сможет вернуться назад.
Цветом красным железо похоже на кровь,
Медно-желтым сверкает огонь золотой,
Что в той кузнице мира горит и горит
Под высокой и древней, как время, горой.
Этот вечный огонь в наших жилах кипит,
Как он греет и жжет, знает каждый солдат,
Ты под гору вернешься на смятом щите,
Коль со славой не сможешь вернуться назад.

ПЕСНЯ ТЬОРЛА

Река привольно течет через лес,
Солнечный свет искрится в ней,
Задумчивый свет струится
С осеннего небосвода.

В морозные зимние дни
Нагие деревья надевают новые украшенья,
Сотворенные изо льда,
Сверкающие, как алмазы.

Воскрешая надежды и чаянья,
Новая жизнь рождается в старых зарослях,
И птенцы шевелятся в гнездах
И смотрят в весеннее небо.

Выпивая росинки с листьев,
В жаркий полдень
На солнечной летней поляне
Легкокрылый танцует ветер.

Хор:
Осень, зима, весна, лето...
Мир прекрасен всегда.
Одинокий, среди деревьев,
Найди красоту у своих ног.

ПЕСНЬ МИНЫ

Сомкнутся у цветов
Ресницы лепестков.
Тьма — погляди наверх.
С последним вздохом дня,
Молчание храня,
Усни, любовь, навек.

Клубится мрак внизу.
Но здесь, в ночном лесу,
В сгустившейся тени
Ты, погружаясь в сон,
Возносишься, спасен.
Любовь, навек усни.

Тьма стелется кругом.
Но помнит о другом
Пролившаяся кровь:
Закрывшие глаза
Увидят небеса
Усни, навек, любовь.

(Перевод стихов В. Мещей.)